Дистрофики-2

* * *
Он сказал: «Ничего, держись!
Вы, поэты, живучие, черти.
У хороших поэтов жизнь
Начинается после смерти».

И вздохнул: «Не хочу грешить,
Я б не смог. Ни за что на свете.
Очень хочется жить до смерти.
Просто до смерти хочется жить!»

* * *
Осени еще нет. Она лишь в усталости лета,
В его дурном настроении и недовольстве собой.
Быть может, настало время убавить немного света?
И, может, к зеленому цвету добавить цвет золотой?

Осени еще нет. Она лишь в готовности лета
Слегка позябнуть на холоде, слегка помокнуть в воде.
Пониже надвинуть тучи, плотней опоясаться ветром,
Впредь экономить на солнце и тратиться на дожде.

* * *
«Отпусти меня, рыбак, — говорит рыбешка, —
Дай возможность мне, рыбак, подрасти немножко.
Будут у меня, рыбак, и семья, и дети —
Вот тогда-то мы, рыбак, попадемся в сети.

Будет знатная уха — с луком и картошкой...»
Соблазняет рыбака хитрая рыбешка.
Ох, рыбешка, что-то ты размечталась шибко:
Редко сходятся мечты рыбака и рыбки.

* * *
Отпустила реку высота,
И река потекла, понеслась,
Выбирая пониже места,
О высокие камни дробясь,

Рассыпаясь на тысячи брызг
На опасном пути своем...
Так бывают легки на подъем
Те, которые катятся вниз.

* * *
Очередь — как длинные стихи.
Тянется, потом свернет за угол.
Женщины, мужчины, старики
Медленно рифмуются друг с другом.

Тянется огромная страна,
Думает безрадостную думу...
Но в стихах изюминка нужна,
А его как раз и нет — изюма.

* * *
Пейзажу сельскому навстречу, забыв о шуме городском,
Течет дорога через речку и называется мостом.
Струится каменно и строго, в движенье обретя покой,
А под мостом течет дорога и называется рекой.

Бегут, бегут пути земные, спешат неведомо куда.
Стоят столбы, как часовые, и называются — года.
И каждый постоит немного и растворится без следа.
А мимо них бежит дорога и называется — судьба.

* * *
Пешеходу легко на улице:
Транспорт движется — ты стоишь.
И покуда ты будешь умницей,
Под колеса не угодишь.

А прогрессу труднее дышится,
Даже если проезд открыт:
Попадает здесь все, что движется,
Под колеса того, что стоит.

* * *
Пластилиновая память — не игрушка, не каприз.
Скольких этими зубами заяц до смерти загрыз.
А теперь кладет на полку, если нечего погрызть.
Был он волк, но смяли волка, потому что это — жизнь.

Не ему б ушами хлопать да усами рисковать,
У него огромный опыт всякой твари кровь пускать.
Может, зайцем быть недолго? Наша жизнь полна чудес.
Может, снова слепят волка? Потому что это — лес.

* * *
Плачьте, плакальщицы, плачьте,
Горя горького не прячьте.
Почему бы вам не плакать?
Вам за это деньги платят.

Нелегка у вас задача,
Но она вполне понятна.
А иной бедняга плачет
Целый век — и все бесплатно!

* * *
По знакомой улице иду,
По дорогам дальним и селениям.
Обгоняю мысли на ходу,
Оставляю их без сожаления.

Сколько я рассеял их в пути —
На лесной тропе, на горном склоне.
Может быть, идущий позади
Их еще когда-нибудь догонит.

* * *
«Погляди сюда, сынок, —
Учит краба мама, —
Ты ползешь куда-то вбок,
Надо ползать прямо».

«А сама ты как ползешь?
Тоже — мастерица!»
Каждый всех учить хорош,
И никто — учиться.

* * *
Погнался за рыбой прожорливый жерех,
И оба с разбега влетели на берег.
И думает жерех: нет, рыба, шалишь!
На суше, поди, от меня не сбежишь!

И думает жерех, что рыба погибла,
И, радуясь, шлет благодарность судьбе.
И вдруг вспоминает, что сам-то он — рыба!
В такую минуту забыть о себе!

* * *
Подложили наседке змеиные яйца.
Удивляйся, наседка, горюй, сокрушайся!
Ну и дети пошли! Настоящие змеи!
Может быть, мы воспитывать их не умеем?

А змею посадили на яйца наседки.
У змеи получились примерные детки.
Потому что змея относилась к ним строго.
До чего же ответственна роль педагога!

* * *
Подстрелили беднягу орла,
И сказал он в последних мученьях:
«Нет, не ядом смертельна стрела,
А орлиным своим опереньем».

И поникнул орел, и затих,
И сложил свои крылья большие.
И куда улетать от своих?
Как понять, где свои, где чужие?

* * *
Пока кричит комарик,
Не надо опасаться.
Вот замолчит комарик,
Тогда начнет кусаться.

И, это твердо зная,
Иди вперед, не труся, —
Кричащими облаян,
Молчащими искусан.

* * *
Покрытая снегом, озябшая елка
Прильнула к окну, подобравши иголки,
И жадно глядела на елку в огнях,
Мечтая о собственных радостных днях.

А елка домашняя, в ярком уборе,
Вздыхала о ветре, о снежном просторе,
О том, что она променяла вчера
На пеструю роскошь и блеск серебра.

* * *
Ползет черепаха, а заяц лежит,
Он знает, что первым и так прибежит.
Куда торопиться? С его-то размахом
Он быстро домчится. Ползет черепаха.

Вторую неделю ползет и ползет.
Она уж у цели. И зайцы в тревоге:
Везет черепахам, а им — не везет!
Да, братцы, обходят у нас длинноногих.

* * *
Пословицы лгут. В них проворный язык
Легко торжествует над логикой разума.
Бродяга Вийон знаменит и велик
Не тем, что водился с подонками разными.

А вы говорите — скажи, кто твой друг...
О друге Вийона и думать не хочется.
Ведь важно не то, с кем разделишь досуг,
А то, что заполнит твое одиночество.

* * *
Пригласили правду отобедать враки.
И узнала правда, где зимуют раки.
Как дошло до драки из-за пятака,
Наломали правде честные бока.

Видно, только голод правде по карману,
Ни гроша у правды за душою нет.
А когда покормится правда у обмана,
То обычно дорого платит за обед.

* * *
Проворный пес, а зайца не догнал.
Пришлось ни с чем с охоты возвращаться.
Ох этот заяц! Он хотя и мал,
А бегает — большому не угнаться.

А почему? Не взять собаке в толк.
Она ведь тоже бегает не хуже...
Собака только выполняет долг,
А заяц в пятки вкладывает душу.

* * *
Прокричала весенняя птица,
Уходя в лучезарную высь:
«Если хочешь летать научиться,
Не летать, а падать учись!»

И умчалась подруга крылатая,
Рассекая небесную гладь.
И с тех пор я падаю, падаю...
Скоро буду, наверно, летать.

* * *
Простое понимается с трудом,
Когда слова красивы и цветисты.
Как будто автор этим языком
Отпугивает собственные мысли.

И безответна каждая строка,
И с нею сладить не хватает мочи...
Как будто взял читатель языка,
А тот молчит и говорить не хочет.

* * *
Протоптана тропинка на реке.
Когда морозом все заледенило,
Наперекор морозу и пурге
Два берега она соединила.

Прошла зима. Оттаяла река.
Над нею бури больше не кружили.
И радовались солнцу берега,
Счастливые — и снова как чужие.

* * *
Пусть иные становятся в позу,
Это тяжкое бремя неся, —
Проза жизни — прекрасная проза,
От нее оторваться нельзя.

Хоть приносит она огорчения
И исход ее предрешен —
Лишь в бездарном произведении
Все кончается хорошо.

* * *
Размечтался комарик в ночной тишине
О грядущей поре изобилия,
Когда будет всего, что кусаем, вдвойне,
И притом — никакого усилия.

Будем просто сидеть. Или даже лежать
На какой-нибудь скатерти плюшевой.
Лишь мизинчиком кнопку легонько нажать —
И уже готово. Укушено.

* * *
Революции гром отгремел и затих,
Но опять возникают знакомые лица.
Якобинец Фуше апогея достиг:
Дослужился до чина министра полиции.

То ли это добро дослужилось до зла,
То ли зло утомилось делами кровавыми...
Или наша планета не в меру кругла —
Слишком левые взгляды становятся правыми?

* * *
Рукописные, рукописные... И когда это все написать,
Чтоб узнали далекие присные то,
Что близким не велено знать?
Зря ты, Пимен, ушел в писатели,
Грозный царь на расправу крут.
И ко времени ли, и кстати ли этот богом завещанный труд —

О вещах, от которых бы спрятаться,
О которых бы лучше молчать.
Ох, не скоро тебе печататься —
Ведь когда еще будет печать!
И когда еще будут издания и читатели этих книг...
Но сказанья идут за сказаньями
И последнего нет среди них.

* * *
Светлая радость на каждом лице,
Каждое сердце поет и трепещет.
Все говорят о счастливом конце,
Все улыбаются и рукоплещут.

Крики слышны: «Молодец! Мо-ло-дец!»
Вот и фанфары уже прозвучали...
Грустно вздыхает счастливый конец:
Если бы все это было вначале!

Дистрофики-2

* * *

Синица хвасталась, что море подожжет.
Вы слышали? Какое горе!
На берегу волнуется народ:
Хватает ведра, носит воду к морю.

Синица хвасталась, но моря не зажгла.
Одумалась злодейка, вероятно.
Тут у народа новые дела:
Хватает воду и несет обратно.

* * *
Синонимы зреть и смотреть
Не стали в глаголах стареть.

Но первый остался зрителем,
Второй же пробился в смотрители.

* * *
Сказали оленю: «При виде врага
Всегда ты уходишь от драки.
Ведь ты же имеешь такие рога,
Каких не имеют собаки».

Олень отвечал: «Моя сила в ногах,
Иной я защиты не вижу,
Поскольку витают рога в облаках,
А ноги — к реальности ближе».

* * *
Смотрели мышки, как дерутся кошки,
Кричали браво, хлопали в ладошки.
Уж так-то разыгрались их страстишки!
Но в драке кошек проиграли мышки.

И так они расстроились, бедняжки!
Обидны мышкам кошкины замашки.
И все же мышки, встав едва на ножки,
Еще сильнее хлопали в ладошки.

* * *
Современность читает — и все о себе,
Даже то, что писалось когда-то.
И находит себя она в каждой судьбе,
И вмещает все лица и даты.

Потому что ей нужно в себе сочетать
Все, что было и будет за нею.
То, что было, уже не умеет читать.
То, что будет, — еще не умеет.

* * *
Сокрушались гномики:
Нет печальней повести,
Мы всю жизнь работали
Для очистки совести.

Не щадили ни себя,
Ни родных, ни близких...
Глядь — а совести-то нет:
Вся ушла в очистки.

* * *
Спросили осла для решения спора:
Как любит ходить он: с горы или в гору?
В какую бы пору охотней он шел?
«Я лучше бы ездил, — ответил осел. —

Запряг бы осла да шарахнул дубиной,
Иначе не сладишь с упрямой скотиной.
С ослами ленивыми — просто беда!»
Прекрасная вещь — верховая езда!

* * *
Среди многих загадок на свете
Есть загадка семи мудрецов:
Почему нас не слушают дети?
Почему они против отцов?

И ответов найдется немало,
Вот один, подходящий как раз:
Как бы зеркало нас отражало,
Если б не было против нас?

* * *
Старый век свое отвековал,
Но торопит годы и события.
Прошлое не требует похвал
И не обижается на критику.

Будущему тоже все равно —
Что ругай его, что возвеличивай,
Только настоящее одно
Суетно, тщеславно и обидчиво.

* * *
Там, где река утратит имя
И перестанет быть рекой,
Ее в свои объятья примет
Неведомый простор морской.

И, окунувшись в неизбежность,
Тогда почувствует река,
Насколько плата велика
За бесконечность и безбрежность.

* * *
Трагическую маску нашла в траве лисица
И усмехнулась горько: какой позор и стыд!
Хозяин-то, наверно, с друзьями веселится,
Меж тем как под забором лицо его грустит.

И заключила гордо: нет, мы живем иначе!
Не выставляем морды на посторонний суд.
И хоть и мы, бесспорно, в душе нередко плачем,
Но морды, наши морды улыбками цветут!

* * *
«Ты бы не гонялась, рыбка, за наживой.
Без наживы плохо, но и с ней паршиво.
Клюнешь на наживу — сделаешь ошибку:
Ведь нажива — это, в сущности, наживка».

Так однажды щука просвещала тюльку,
Старую рыбачку, но душой — фитюльку.
Рот раскрыла тюлька: что творится в мире!
Но, конечно, щука рот раскрыла шире.

* * *
«Ты след медведя не заметил?» —
Спросил охотник лесника.
«Не только след. Наверняка
Ты встретишь самого медведя».

Попятился стрелок бывалый:
«Да нет, мне нужен только след...»
Чтоб жить на свете много лет,
Умей довольствоваться малым.

* * *
У апельсина не доля, а долька,
Но апельсин не в обиде нисколько.
Сладкая долька ему суждена,
Да и к тому же еще не одна.

Прячутся дольки под толстою кожей,
Здесь их не сушит ничто, не тревожит.
Доля ж открыта, у всех на виду,
Всем на потеху, себе на беду.

* * *
У лошади в шпоре
Рождается истина,
У лошади в шоре
Рождается истина.

Но самая главная
Истина та,
Что лошадь рождает
При виде кнута.

* * *
Умный умничать не будет,
Он и без того умен.
А дурак стремится людям
Показать, что умный он.

Дураку живется тяжко,
У него на сердце мрак.
Как дурачиться бедняжке,
Если он и так дурак?

* * *
Ходит в золоте луна, в серебре — вода.
Ходит в мягком тишина, в зябком — холода.
Ходит в пышном торжество, в пестром — суета.
И совсем без ничего ходит доброта.

Ей бы серебро воды, золото луны —
В мире не было б нужды, не было б войны.
Это не ее вина, а ее печаль...
Ходит в мягком тишина, голубеет даль.

* * *
Хотел я поехать в Одессу.
Пришел на одесский вокзал.
Кассир посмотрел с интересом
И мне деликатно сказал:

«Я вас бы отправил экспрессом
В Житомир, Москву, Ленинград.
Но все поезда до Одессы
У нас не идут, а стоят».

* * *
Хоть эта истина бесспорна,
И с детских лет известно нам,
Что мыслям быть должно просторно,
А тесно быть должно словам, —

Но мыслям это неизвестно,
И потому-то с давних пор
Они родятся там, где тесно,
Хотя вокруг — такой простор!

* * *
Хотя богатству бедность не чета,
Но как-то встретились они на рынке:
Богатство — о карете возмечтав,
А бедность — просто чтоб купить ботинки.

И как же были счастливы они,
В карете сидя и в ботинках стоя!
У всех на свете радости одни,
Но беднякам они дешевле стоят.

* * *
Человек впадает в детство,
Как река впадает в море.
Вырывается из тесных
Берегов и категорий.

Прочь заботы! Прочь напасти!
Снова каждый юн и холост...
Выпадает в жизни счастье,
Как последний зуб и волос.

* * *
Человек рождается, и его утешают:
«Агу!»
Он растет, подрастает, и его поощряют:
«А ну!»

Он стареет, и молодость новая свищет:
«Ату!»
И уходит он так далеко, что его не отыщешь:
«Ау!»

* * *
Через годы и непогоды
Мчатся реки к мечте голубой,
Но их чистые, светлые воды
Солонеют в пучине морской.

Ведь пока доберешься до моря,
Нахлебаешься горя сполна.
Сколько горя стекается в море...
Оттого в нем вода солона.

* * *
Что ни вечер воет ветер:
«Всем пора на боковую!
Не беда, что солнце светит,
Я сейчас его задую!»

Воет ветер на рассвете,
Заступая в караул:
«Эй, вставайте, солнце светит!
Это я его раздул!»

* * *
Что сказать нашей памяти, ожиданию, 
нас томящему,
Что сказать нетерпению: когда наконец, когда?
На суде над прошлым все голоса принадлежат 
настоящему,
А будущее томится за дверью, и его не пускают 
в залу суда.

И пока настоящее все рассмотрит, изучит 
и вызнает
И пока сбалансирует шансы возможных побед 
и потерь
Гадает за дверью будущее: вызовут или 
не вызовут?
И смотрит с надеждой будущее на 
закрытую дверь.

* * *
Шел серьезный и толковый, умный разговор.
Я пытался вставить слово — разгорелся спор.
Все кричат, один другого оскорбляют — страсть!
Я пытался вставить слово — драка началась.

Ну, у них, допустим, повод. А за что меня?
Я пытался вставить слово — началась резня.
Что же сделал я плохого, почему убит?
У пожарника лихого все в руках горит.

* * *
Я звезда. Я горю, как свеча,
Вырывая из мрака вселенную.
И работаю я по ночам,
Тратя время особенно ценное.

Но кому это нужно, друзья,
Чтобы в небе трудились, как негры, мы,
Если девять десятых энергии
Все мы, звезды, расходуем зря?

* * *
Я, как пламя свечи, трепещу,
Я мечусь между бездной и высью,
Я мечтаю покинуть свечу,
Чтоб пылать, от нее не завися.

Опадаю, себя пригасив,
Чтобы с пламенем новым собраться,
И не знаю — то ветра порыв
Или мой — от свечи оторваться.